Х    О    Б    Б    И


 НИТКИ - В ДЕЛО!             
ВЫШИВКА ГЛАДЬЮ    ВЫШИВКА БИСЕРОМ    ПЭЧВОРК И КВИЛТИНГ    ПОДУШКИ-ИГРУШКИ    СОЛЕНОЕ ТЕСТО    ДОМАШНИЕ ЦВЕТЫ 
ДЛЯ РУКОДЕЛЬНИЦ
ВЫШИВКА КРЕСТОМ
Категории раздела
ИНТЕРЕСНОЕ О ЦВЕТОВОДСТВЕ [14]
ЛЕГЕНДЫ О ЦВЕТАХ [36]
ЦВЕТУЩИЕ [90]
ДЕКОРАТИВНЫЕ [79]
АМПЕЛЬНЫЕ [4]
Наш опрос
КАКОЙ ВИД РУКОДЕЛИЯ ВАМ ПО ДУШЕ?
Всего ответов: 6971
Статистика
Главная » 2012 » Март » 18 » ЭМБЛЕМА НЕПОРОЧНОСТИ, ЦВЕТОК АРХАНГЕЛА ГАВРИИЛА И ДИНАСТИИ БУРБОНОВ - ЛИЛИЯ
16:23
ЭМБЛЕМА НЕПОРОЧНОСТИ, ЦВЕТОК АРХАНГЕЛА ГАВРИИЛА И ДИНАСТИИ БУРБОНОВ - ЛИЛИЯ
«Лилия — самый благородный цветок
и самый блистательный,
поднявший без страха
свою величественную головку».

Белая чудная лилия — этот символ невинности и чистоты — имеет также в мифологии свою интересную легенду. Греки приписывали ей божественное происхождение; по их словам, она выросла из молока матери богов — Юноны.

Рассказывают, что фиванская царица красавица Алкмена, мать Геркулеса, боясь мести ревнивой Юноны, чтобы укрыть рожденного ею от Юпитера Геркулеса, положила его под густой кустарник; но Минерва, знавшая божественное происхождение малютки, нарочно повела Юнону к этому месту и показала ей бедного, покинутого своей матерью ребенка. Здоровый, прелестный мальчуган очень понравился Юноне, и как защитница и покровительница всех новорожденных она согласилась дать томившемуся от жажды малютке пососать своего молока. Но мальчик, почувствовав в ней инстинктивно своего врага, так сильно укусил ее, что она, вскрикнув от боли, грубо оттолкнула его. Молоко брызнуло и, разлившись по небу, образовало Млечный путь, а несколько капель его, упав на землю, превратилось в лилии. По этой-то причине цветы эти у греков носили также название и роз Юноны.

Другой вариант легенды гласит, будто бы Юпитер, желая сделать Геркулеса бессмертным, приказал Морфею приготовить для Юноны снотворный напиток, и когда, напившись его, богиня погрузилась в глубокий сон, то послал быстроногого Меркурия подложить ей под грудь маленького своего любимца. Здоровый, проголодавшийся мальчуган принялся сосать с жадностью, и из нескольких пролитых им на землю капель молока выросли те прелестные белые цветы, которые получили название лилий.

Но гораздо ранее, чем грекам, лилия была известна древним персам, у которых даже столица называлась Суза, т.е. город лилий. По этой же причине и в гербе ее как символ непорочной красоты красовалось несколько этих цветов.

Мы знаем далее, что и у древних иудеев цветок этот пользовался большой любовью и славой непорочности. По еврейским сказаниям, он рос в раю как раз во время искушения Евы диаволом и мог оскверниться им; но и среди искушения остался он так же чист, как был, и ничья грязная рука не осмелилась коснуться его. Вследствие этого евреи украшали им не только священные алтари свои, но нередко и чело своих венценосцев, как, например, царя Соломона. А великий тирский архитектор, строивший храм Соломона, придал изящную форму лилии чудным капителям громадных колонн этого храма и украсил изображениями лилии его стены и потолок, разделяя с евреями мнение, что цветок этот красой своей будет способствовать усилению молитвенного настроения среди молящихся в храме. По этой же причине, вероятно, Моисей приказал изображением лилии украшать седьмисвечник и придавать ее форму купели, где умывался первосвященник.

Существует также предание, что под лилией находилась колыбель Моисея, но, конечно, не под белой, а под желтой, которая обыкновенно растет среди тростников и камышей.

Лилия встречается и у египтян, у которых ее изображение то и дело попадается в иероглифах и обозначает то кратковременность жизни, то свободу и надежду. Кроме того, белыми лилиями, по-видимому, украшали тела умерших молодых египетских девушек; подобная лилия была найдена на груди мумии молодой египтянки, хранящейся теперь в Луврском музее в Париже. Из этого же цветка египтяне готовили знаменитое в древности благовонное масло — сузинон, о котором подробно говорится у Гиппократа в его трактате «О природе женщины».

Немалую роль играла лилия и у римлян, особенно в их цветочных празднествах, посвященных богине весны — Флоре.

Празднества эти происходили ежегодно в последних числах апреля и представляли собой игрища, где женщины при звуках труб и литавров состязались в борьбе и беге. Победительницы получали в награду венки из цветов, их засыпали, как это и ныне часто делается при чествовании победителей на играх, целым дождем цветов. При поднесении венков появлялась статуя самой богини, украшенная цветами и гирляндами и покрытая розовым покрывалом, которое она придерживала правой рукой; в левой же у нее находились горох и бобы, которые эдилы во время этих игр бросали горстями, как лакомства, римской черни. Празднества эти были основаны возлюбленной Помпея, Аккой Лауренцией, которую за необычайную красоту другой ее поклонник, Цицелий Метелл, причислил даже к сонму богинь, поставив ее изображение в храме Кастора и Поллукса.

Кроме статуи богини цветами на этих празднествах были убраны ложи, амфитеатр, арена и публика. И потому на убранство это требовалась такая масса цветов, что их даже искусственно выгоняли к этому времени в парниках и теплицах.

Среди украшавших эти празднества цветов главную роль играла роза, но белая лилия служила признаком изысканного вкуса. Это был цветок роскоши, изящества, цветок, которым постоянно старались блеснуть богатые патриции и патрицианки, убирая им как себя, так и свои ложи и даже колесницы. По этой же причине цветок этот считался у римлян символом надежды и изображение его помещалось даже на римских монетах как ожидание народом принятых благ от царя и сопровождалось словами «Надежда народа, надежда царя, надежда римлян».

Кроме того, греки и римляне смотрели на нее, как и мы, как на символ непорочности и потому увенчивали невесту и жениха венками из лилий и пшеничных колосьев в знак той чистой и полной изобилия жизни, которую им желают.

Лилия встречалась также и в древнегерманской мифологии, и бог грома Тор всегда изображался держащим молнию в правой руке, а скипетр, увенчанный лилией, в левой. Ею же украшалось чело древних обитателей Померании во время празднеств в честь богини весны, а благоухающий ее венчик служил в германском сказочном мире волшебным жезлом для Оберона и жилищем маленьких сказочных созданий — эльфов.

По этим сказаниям, каждая лилия имеет своего эльфа, который вместе с нею родится и вместе с нею умирает. Венчики этих цветов служат этим крошечным созданиям колокольчиками, и, качая их, они созывают на молитву своих благочестивых собратьев. Молитвенные эти собрания происходят обыкновенно в поздний вечерний час, когда в садах все успокоилось и погрузилось в глубокий сон. Тогда один из эльфов бежит к гибкому стеблю лилии и начинает его качать. Колокольчики лилий звонят и будят своим серебристым звоном сладко спящих эльфов. Крошечные существа просыпаются, вылезают из своих мягких постелек и молча с важностью отправляются в венчики лилий, которые служат им в то же время как бы молельнями. Здесь они преклоняют свои колена, складывают набожно ручки и благодарят в горячей молитве Создателя за ниспосланные им блага. Помолившись, они так же молча спешат назад в свои цветочные люлечки и вскоре опять засыпают глубоким, беспечным сном...

Но нигде лилия не имела такого исторического значения, как во Франции, где с ней связаны имена основателя французской монархии Хлодвига, королей Людовика VII, Филиппа III, Франциска I и целая легенда о появлении ее на знамени французских королей. Об этом появлении знаменитых трех золотых лилий старинные предания сообщают следующее.

Хлодвиг, будучи еще язычником, видя в сражении при Толбиаке, что аллеманы, с которыми он вел войну, берут верх над его воинами, воскликнул: «Христианский Бог, Бог, которому поклоняется моя жена Клотильда (дочь короля Хильпериха, христианка), помоги мне одержать победу, я верю в Тебя!» И тогда внезапно явился ему ангел Божий с ветвью лилий и сказал, чтобы отныне он сделал этот цветок своим оружием и завещал его своим потомкам. В ту же минуту солдат Хлодвига охватило необычайное мужество, с обновленными силами они устремились на врага и обратили его в бегство. В благодарность за это Хлодвиг в 496 году н.э. отправился в Реймс и со всеми своими франками, их женами и детьми принял святое крещение. И вот с этих-то пор лилия становится во Франции эмблемой королевской власти под сенью церкви.

Но полученная от ангела Хлодвигом лилия, по мнению многих ученых, была не белая, а огненно-красная. Это был, по их мнению, тот самый цветок, который рос в Восточной Фландрии, в речке Ли (Lys), вливающейся в Шельду, где произошла битва Хлодвига, после которой победоносные воины его, нарвав лилий, возвратились на родину с венками из этих цветов на голове. От названия этой же речки, вероятно, произошло и французское название цветка — (Ли, лис).

О красной этой лилии, скажем кстати, сложилось даже особое предание. Рассказывают, будто она превратилась из чисто-белой в ночь перед крестным страданием Спасителя.

Когда Спаситель, томимый тяжелой тоской, проходил в эту ночь по Гефсиманскому саду, то все цветы склоняли перед ним свои головки в знак сострадания и печали. Но лилия, в темноте своей несравненной белизной блестя, сказала себе в самосознании своей красоты: я настолько прекраснее всех моих остальных собратьев, что буду стоять прямо на своем стебле и пристально смотреть, когда Он пройдет мимо меня, чтобы Он мог хорошенько насладиться моей красотой и моим запахом.

И Спаситель действительно остановился на минуту, возможно даже, чтобы полюбоваться ею, но когда страдальческий взор Его при лунном свете упал на нее, то лилия, сравнив свою гордость с Его смирением и видя, как все остальные цветы преклонили в горе перед Ним свои головки, вдруг почувствовала такой упрек, такое угрызение совести, что румянец стыда разлился по всем ее лепесткам... Румянец этот так и остался на ней навсегда.

Вот, добавляет легенда, почему красные лилии никогда не стоят с поднятыми кверху головками и к ночи смыкают всегда свои лепестки.

Мнение, однако, что лилия Хлодвига была красная, в дальнейшем не подтверждается, так как королевские французские лилии, являющиеся эмблемой королей, были всегда белые.

Обращение Хлодвига в христианство произошло, как мы видели, еще в V веке, и с этих пор проходит много столетий, а о лилии во французских хрониках больше ничего не говорится. Единственным воспоминанием о ней за это время является лишь увенчанный этим цветком скипетр первых французских королей, хранящийся в Сен-Жермен-де-Пре, старейшей из церквей Парижа, построенной еще в ХП столетии.

В ХII же столетии избирает лилию своей эмблемой и Людовик VII, когда, отправляясь во второй крестовый поход как начальник отдельного отряда, по обычаю того времени, должен был избрать себе какой-нибудь девиз для помещения на знамени.

Он избирает ее, с одной стороны, потому, что название ее, произносившееся тогда Loys (Лои), имеет некоторое сходство с его именем — Louis (Луи), а с другой, в воспоминание о том, что король Хлодвиг с ее помощью одолел врагов христианства; он же идет тоже на борьбу с неверными. Кроме того, эти лилии должны были напоминать его воинам еще и геройский подвиг государя, который изгнал из их отечества римлян и был снователем французской монархии.

Таким образом, здесь в первый раз появляется то белое знамя с тремя золотыми лилиями, которое становится впоследствии эмблемой королевской власти и преданности папскому престолу.

Лилия встречается также в гербе Людовика IX Святого, но только вместе с маргариткой, которую он присоединил в память об его любимой жене Маргарите. Три лилии красовались также и на его знаменах во время предпринятых им крестовых походов и обозначали сострадание, правосудие и милосердие — три добродетели, которыми отличалось все царствование этого добрейшего из королей.

Форму лилии придавали также, как мы уже говорили, концу скипетра, и сама Франция называлась царством лилий, а французский король — королем лилий.

Про лилии говорили: «лилии не прядут», указывая тем, что на французском престоле не может быть женщина, а выражение «etre assis sur des lys» обозначало занимать высокую должность, так как лилиями были украшены не только все стены судилищ, но даже и все сиденья стульев.

Наследовавший Людовику XI Филипп III Смелый был первым из французских королей, печать которого состояла просто из трех лилий, а при Карле VII, жившем с 1422 до 1461 года, т.е. 200 лет спустя после Филиппа III Смелого, печать эта становится уже и государственным гербом. Этот же король, желая почтить память Жанны д'Арк, не находит ничего более высокого и благородного, как возвести ее родных в дворянское достоинство под фамилией du Lys (Лилиевых) и дать им герб, представляющий собой на синем поле меч с двумя лилиями по бокам и венком из лилий наверху.

При Людовике XII лилия становится главным украшением всех садов Франции и называется цветком Людовика, так как, по словам современников, ничто лучше этого чистого, безупречного цветка не могло передать чистоту нравов и души этого отца народа.

Немалую роль играла лилия еще и в изображении орденских знаков. Людовик XVIII, возвратясь на престол после стодневного царствования Наполеона I, учредил орден Белой лилии, состоявший из серебряной лилии, привешенной на белой шелковой ленте. Орден этот был роздан им в таком количестве, что сделался как бы эмблемой партии Бурбонов в противоположность приверженцам Наполеона, эмблемой которых служила фиалка.

Заметим кстати, что во времена республики 1793 года республиканское правление всячески старалось унизить эту эмблему королевской власти и даже приказало клеймить изображением лилии каторжников.

На военных же знаменах знак лилий был заменен орлом с распростертыми крыльями, а в 1830-48 годах — галльским петухом.

В эту эпоху знаменитый Тюильрийский сад в Париже был всегда переполнен чудными белыми лилиями — и вдруг они исчезли. Говорят, это случилось по приказанию короля Луи Филиппа, который велел все их срезать. Насколько это верно, неизвестно, но с 1830 года лилии в этом саду более не цвели.

Другой орденский знак, в котором были изображены лилии, был установлен еще в 1048 году наваррским королем Дан Гарсиа IV. Далее папа Павел III учредил в 1546 году также орден Лилии, которым награждал преимущественно поборников церкви и папского престола, а папа Павел IV утвердил его и поставил выше других орденов. Изображение же лилии находится и в высшем итальянском ордене Аннунциаты, основанном в 1362 году герцогом савойским Амедеем VI.

Кроме того, лилия вообще считалась очень почетным знаком во французских гербах и встречалась также на монетах. Людовик XIV выпустил в оборот в 1655 году монеты, носившие даже названия золотых и серебряных лилий. Золотая лилия стоила 7 ливров (фунтов серебра) и содержала в себе 23 карата золота. На одной стороне ее находилось изображение короля или украшенного лилиями и увенчанного на концах коронами креста, а на другой — герб Франции с лилиями, поддерживаемый двумя ангелами.

Серебряные лилии были трех достоинств: в 20, 10 и 5 су. Они имели изображение короля с короной на лицевой стороне, а на оборотной — изображение креста из 8 переплетшихся L, увенчанного короной и окруженного четырьмя лилиями. Монеты эти ходили очень недолго: серебряные были упразднены в следующем же году, а золотые продержались до 1679 года. Теперь они, особенно серебряные, представляют большую редкость и отсутствуют даже во многих самых больших нумизматических коллекциях.

Изображение лилии имели также еще и другие французские монеты — флорины, введенные впервые в употребление во Флоренции и носившие такое название от итальянского слова florino (цветок), под которым часто подразумевались лилии, красовавшиеся в гербе Флоренции. Первые флорины появились во Франции в царствование Людовика IX. На одной стороне их находилось изображение короля или Иоанна Крестителя, а на другой — окруженный лилиями крест с надписью: «Христос побеждает, Христос царствует, Христос правит».

Лилия пользовалась вообще большой любовью во Франции. Цветок этот считался искони выражением высшей степени благоволения и уважения, и потому в аристократических семьях было в обычае, чтобы жених посылал своей невесте каждое утро, вплоть до самой свадьбы, букет из живых цветов, среди которых должно было быть непременно несколько белых лилий.

Такою же любовью пользуется лилия и у южных соседей французов: испанцев и итальянцев. У этих народов и вообще во всех католических землях она считается преимущественно цветком Пресвятой Девы, и изображение Божьей Матери окружено здесь постоянно гирляндой из этих цветов. В венках же из лилий идут здесь девушки в первый раз к св. Причастию, что делается в память того, что, будто, в таких венках в первые времена христианства все девушки принимали и св. Крещение.

В Пиренеях же существует с незапамятных времен обычай ежегодно 24-го июня, в Иванов день, приносить срезанные в громадном количестве лилии в церковь и ставить их в больших изящных вазах для освящения. Здесь они остаются в продолжение всей обедни и окропляются святой водой, а затем из освященных таким образом лилий делают букеты и, расположив их крест-накрест, прибивают над дверью каждого дома, который с этой минуты считается уже как бы под охраной Иоанна Крестителя. Тут букеты эти остаются до следующего Иванова дня.

Существует предание, что с лилией в руке явился в день св. Благовещения архангел Гавриил к Пресвятой Деве, и потому на всех наших иконах, представляющих это событие, он изображается всегда с ветвью этих цветов. С такой же ветвью как символом чистоты и непорочности изображаются у католиков св. Иосиф, св. Иоанн, св. Франциск, св. Норберт, св. Гертруда и некоторые другие святые. Лилиями же убирают в подземных римских катакомбах и гробницу св. Цецилии.

Германия тоже немало увлекалась лилией.

Мы уже говорили о роли этого цветка в древнегерманской мифологии, но, кроме того, о нем существует здесь еще немало разных легенд и вне мифологических сказаний.

Лилия, надо сказать, разводилась в средние века в громадном количестве в монастырских садах и достигла такой величины и красоты, что невольно возбудила всеобщее удивление и тем породила среди невежественной массы немало сказаний, связанных с жизнью монахов.

Так, в Корвейском монастыре, существовавшем в средние века на реке Везере, на основании этих сказаний она играла роль цветка смерти. Каждый раз тот из братии, кто должен был умереть, находил за три дня до смерти на своем стуле в церкви белую лилию.

И вот однажды, рассказывает предание, один из честолюбивых монахов задумал было воспользоваться им, чтобы избавиться от старого надоедливого настоятеля монастыря и занять его место. Тайно, добыв ветку лилий, он положил ее на место престарелого приора, и старичок, испугавшись, не замедлил действительно отдать Богу душу. Желание честолюбца исполнилось, и он был избран настоятелем. Но, заняв так соблазнявшее его положение, он с этих пор не находил себе покоя. Угрызения совести его мучили, всякая радость, всякое спокойствие духа исчезли, он постепенно зачах и, сознавшись на предсмертной исповеди в содеянном им преступлении, умер...

Интересно также существующее в горах Гарца сказание «о цветущей ночью лилии».

Дело происходило близ городка Лауенбурга. Прелестная крестьянская девушка Алиса отправилась с матерью в лес за хворостом, и по дороге они неожиданно повстречали властителя этой страны графа Лауенбургского, большого дон-жуана и волокиту. Прельстившись ее красотою, граф тотчас же приглашает ее прийти к себе в замок и обещает обогатить ее и сделать счастливейшей из смертных.

Зная его жестокость и упорство, мать для виду тоже уговаривает Алису согласиться на предложение графа, но как только он уезжает, бежит с дочерью в соседний монастырь и умоляет настоятельницу укрыть их от преследований графа.

Вскоре, однако, граф открывает их убежище, берет со своими рыцарями приступом монастырь и похищает несчастную. Обхватив ее крепко, он мчится с ней на коне в свой замок и в полночь въезжает к себе на двор. Но горный дух вступается за нее, похищает у нее душу, и граф привозит к себе Алису уже мертвой.

Ее снимают с коня, и в том месте, где ее ноги коснулись земли, вырастает чудная белая лилия, которая в народе слывет с тех пор под названием «лауенбургская лилия».

Очень красива еще легенда о лилии, существующая в нормандских народных сказаниях.

Один рыцарь, изверившись в любви женщин и будучи не в состоянии найти себе жену, стал по целым дням проводить время на кладбищах, как бы вопрошая смерть, не укажет ли она ему путь к счастью?

И вот, блуждая среди могил, он встретил в одно прекрасное утро женщину такой красоты, какой не мог даже себе и представить. Она сидела на одной из мраморных плит, разодетая в роскошное платье, с чудными блестящими драгоценными камнями на поясе. Ее волосы были золотисты, как пыльца лилии, которую она держала в руках.

Вокруг нее распространялось такое чудное благоуханье и она сама была так пленительна, что душа рыцаря исполнилась каким-то благоговением, и он, став на колени, поцеловал ее руку.

От этого поцелуя красавица как бы пробудилась ото сна и, улыбнувшись ему, сказала: «Не хотите ли Вы, рыцарь, взять меня с собой в замок? Вы ждали меня долго, и вот я явилась, так как наступил наконец час, когда я могу собой располагать. Я дам Вам то счастье, которое Вы так долго искали. Но прежде чем я отправлюсь с Вами, Вы должны обещать мне, что никогда в моем присутствии не будете говорить о смерти и что даже самое слово ‘смерть’ никогда в Вашем доме не будет произнесено. Думайте обо мне как об олицетворении жизни на земле, как о цветке юности, как о нежности любви, и думайте так постоянно.»

Восхищенный рыцарь посадил красавицу на свою лошадь, и они поехали. Животное пустилось вскачь, как бы не чувствуя никакого прибавления веса, и когда они проезжали по полям, то дикие цветы наклоняли свои головки, деревья нежно шелестели листьями и весь воздух был напоен чудным запахом, словно из какого-то невидимого поля лилий.

Они поженились и были очень счастливы. И если иногда свойственная рыцарю меланхолия и овладевала им, то стоило только молодой жене вдеть в волосы или приколоть на грудь лилию, как всю печаль его как рукой снимало.

Наступило Рождество. Молодые решили пригласить соседей и устроить пир на славу.

Столы были изубраны цветами, дамы весело улыбались и так и блестели от покрывавших их платья драгоценных камней, а мужчины были в самом веселом настроении духа, смеялись, шутили.

А в то время как все пировали, приглашенный певец-трубадур пел то о любви, то о турнире и рыцарских подвигах, то о благородстве и чести. Потом, воодушевившись, перешел к еще более возвышенным темам и запел о небесах и о переселении в них через смерть.

И вдруг при этих словах красавица-лилия побледнела и начала увядать, как цветок, сраженный морозом.

В отчаянии схватывает рыцарь ее в свои объятия, но с ужасом видит, что она все съеживается и съеживается и он держит в своих объятиях уже не женщину, а лилию, дивные лепестки которой так и осыпаются на землю. Между тем в воздухе слышатся тяжелые вздохи, как бы рыдания, и вся зала наполняется тем чудным запахом, какой он чувствовал при первой встрече с ней.

Отчаянно махнув рукой, рыцарь удаляется и исчезает во мраке ночи, чтобы никогда уже более не появляться...

Перемены произошли и на дворе: сделалось холодно, мрачно, и ангелы засыпали с неба землю лепестками лилий, как снегом.

В Германии с лилией связано также немало сказаний о загробной жизни.

Она, как и надгробная роза, служит у немцев свидетельством то преданности, то посмертной мести покойника. По народному поверию, ее никогда не сажают на могилу, а она сама вырастает здесь под влиянием какой-то невидимой силы, и вырастает преимущественно на могилах самоубийц и людей, погибших насильственной и вообще страшной смертью. Если она вырастает на могиле убитого, то служит знаком грозящей мести, а если на могиле грешника — то прощения и искупления им грехов. Такое поверье даже рассказано в известной средневековой балладе «Слуга убийцы».

Баллада эта рассказывает, как одна благородная дама по желанию своего возлюбленного уговорила преданного ей слугу убить своего мужа, напав на него врасплох среди поля. Слуга выполняет поручение, прекрасная дама хвалит его и щедро награждает; но когда она проезжает на своем сером коне по полю, где совершено убийство, то вдруг растущие тут белые лилии начинают грозно кивать ей головками. Страх и угрызение совести овладевают ею, ни днем, ни ночью она не находит более покоя и идет в монастырь.

На лилиях же, выражающих искупление грехов, появляются всегда какие-нибудь написанные золотыми буквами слова. О таких словах говорится в средневековых песнях о рыцарях-разбойниках Шютензаме и Линденшмите, пойманных и казненных нюрнбергцами, а также в песне о графе Фридрихе, убившем нечаянно выпавшим у него из ножен мечом свою невесту. В отчаянии ее отец убивает его, и песня кончается словами: «Прошло три дня, и на его могиле выросли 3 лилии, на которых было написано, что Господь принял его к себе, в свои святые обители».

Наконец, она служит как бы приветом покойника оставшимся на земле дорогим для него существам, вследствие чего существует даже поверье, что этот цветок сажается на могиле духом покойника.

Скажем еще, что некоторые кавказские лилии могут под влиянием дождя желтеть и краснеть, и потому кавказские девушки пользуются ими для гадания.

Избрав бутон лилии, они раскрывают его после дождя, и если он окажется внутри желтым, то суженый их неверен, если же красным — то по-прежнему любит.

Основанием этого поверья послужила очень интересная, возникшая еще в XI столетии легенда.

Однажды, говорит эта легенда, один уздень, возвратясь с набега, привел с собой юношу, сына погибшего во время одной схватки товарища, и усыновил его.

Юноша, поселясь в доме своего второго отца, познакомился с его дочерью, красавицей Тамарой, и влюбился в нее. Она отвечала ему тем же, и молодые люди решили повенчаться.

Но отец просватал ее за другого.

Тогда юноша предлагает ей бежать с ним, но девушка, покорная всегда воле отца, не соглашается и обещает только помолиться о благополучном исходе, будучи уверена, что все обойдется благополучно, если она только сходит к одному святому отшельнику, живущему в горах, и попросит его об этом.

И вот, собрав нескольких слуг и родственников, Тамара отправляется к нему. Приходят. Сопровождающие ее остаются снаружи, а она входит к нему в келью. В это время разражается страшная гроза. Дождь льет как из ведра, молния так и сверкает, гром гремит, не переставая. Свите еле-еле удается укрыться в соседней пещере.

Гроза проходит, свита ждет час, другой, наступает вечер, а Тамары все нет.

Тогда все родственники идут к монаху спросить, что с Тамарой, отчего она не появляется? Но отшельник говорит им: «Господь услышал нашу молитву. Тамара более не томится душой, более не страдает. Смотрите сюда!»

Сопровождающие, следуя знаку монаха, смотрят и видят в его саду такой красоты лилию, какой им до этого времени никогда не приходилось видеть. Чудный запах ее доносится до них как фимиам.

Но ими овладевает сомнение. Они не хотят верить в чудо: вытаскивают затворника из его кельи, обыскивают все жилище, весь сад и, придя в неописуемый гнев, нападают на него и убивают.

Затем они сжигают все, что может гореть, разрушают дом, разбивают изображения святых, ломают старые деревья, уничтожают всю его библиотеку — словом, когда идут наконец сообщить отцу о таинственном исчезновении Тамары, то на месте пожарища и разрушения остается одна только лилия.

Узнав о гибели своей дорогой, незабвенной дочери, отец умирает, но юноша спешит на место преображения цветка и, остановившись перед ним, спрашивает: «Правда ли, что это ты, Тамара?» — И вдруг раздается тихий, как от дуновения ветерка, шепот: «Да, это я».

В отчаянии юноша наклоняется к ней, и крупные слезы его падают на землю возле лилии. И видит он, что лепестки лилии начинают желтеть, как бы от ревности, а когда следующие падают на цветок, то они окрашиваются в красный цвет, как от радости.

Ясно, что это его дорогая, милая Тамара, что ей приятны его слезы, что она жаждет ими упиться.

И он льет их, льет их без конца, так что к ночи Господь, сжалившись над ним, превращает его в дождевую тучу, чтобы он мог как можно чаще освежать лилию-Тамару дождевыми каплями, как своей любовью.

И вот теперь, когда на Кавказе начинается засуха, деревенские девушки с песней о Тамаре отправляются на жаждущие влаги поля и усыпают их цветами лилий.

Привлеченная дорогим для нее цветком, туча собирается и обильно обливает землю своими горючими слезами...

В заключение напомним еще о значении лилий в Китае.

В этой стране курьезов под названием «золотая лилия» является не наш очаровательный цветок, а изуродованная копытообразная нога китаянки, считающаяся у сынов Небесной империи, как известно, верхом красоты. Благодаря таким изуродованным ногам, походка китаянок бывает обыкновенно очень медленна и неграциозна, и для того, чтобы удержаться в равновесии, бедным женщинам приходится шататься из стороны в сторону и сильно размахивать руками. Но именно это-то шатание и уподобляется китайцами нежному колыханию лилий, а вызывающие его изуродованные ноги — самой лилии.

Что сказала бы на это лилия, если бы она только могла говорить?!

Категория: ЛЕГЕНДЫ О ЦВЕТАХ | Просмотров: 867 | Добавил: tineydgers | Рейтинг: 5.0/1
Поиск
НАШИ   ДРУЗЬЯ
Обучение малышей

Женский сайт
ЧАРОВНИЦА
сайт о вышивании

Сайт о вязании
Нитки - в дело!

Приусадебное хозяйство
УСАДЬБА
Вот удача - мы на даче!


Сайт о животных

Музыкальный сайт
МИРОВАЯ МУЗЫКА

Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • ВНИМАНИЕ
    Для того, чтобы воспользоваться схемой вышивки, нажмите на неё. В новом окне появится схема в полном размере и её можно будет скачать. Приятного Вам досуга!
    Форма входа

    Copyright MyCorp © 2017
    TOP.zp.ua Ресурсы рукодельного интернета Каталог сайтов Bi0 Каталог сайтов Всего.RU Каталог сайтов :: Развлекательный портал iTotal.RU Каталог сайтов и статей iLinks.RU Яндекс.Метрика Каталог сайтов OpenLinks.RU